На секции про цифровую трансформацию образования на IV Национальном форуме «Здоровье и безопасность детей» ощущение было очень простым и одновременно тревожным: цифровизация уже случилась, спор идёт не о том, «будет ли», а о том, на каких условиях она войдёт в класс, в семью и в психику ребёнка. И главное — кто будет управлять этой дверью: учитель, родитель, государство или платформа.[1][2]

Снаружи тема звучит технично: сервисы, контент, идентификация, дневники, чаты. Но внутри — ценностный конфликт. Потому что образование в России по закону — это не «передача информации», а целенаправленный процесс воспитания и обучения.[6] И когда в эту систему входит цифровой слой, он неизбежно начинает претендовать на роль среды, где ребёнку не только «объясняют тему», но и формируют привычки, реакции, нормы, образ будущего.

Что именно обсуждали: «цифра» как вопрос безопасности

Сама рамка форума задаёт тон: здоровье и безопасность детей как залог благополучия семьи, общества, государства. Это не конференция про «EdTech-тренды», это разговор про риски — медицинские, психологические, правовые, социальные.[1]

И секция про цифровую трансформацию в этом смысле оказалась нервным узлом. В одной комнате встретились юристы, биолог, социолог — каждый со своим «фонариком»: где болит у права, где у тела, где у общества.[1]

Ценностный конфликт №1: ребёнок как личность или как профиль?

Если упростить до одной фразы, спор звучал так: цифровая среда помогает учиться — или превращает ребёнка в набор метрик и событий?

В логике платформ «идеальный ученик» — это тот, кто оставляет след: клики, ответы, время, активность, поведение в коммуникациях. В логике педагогики «идеальный ученик» — это тот, кто взрослеет: учится думать, стыдиться, отвечать, спорить, различать добро и подмену. Когда эти логики смешиваются без правил, появляется риск: вместо личности начинает оптимизироваться профиль.

И вот тут внезапно встаёт вопрос цифрового суверенитета: суверенитет — это не только «наши сервера» и «наше ПО». Суверенитет — это право общества определять, что является целью образования и какие данные мы считаем допустимыми «ценой удобства».

Ценностный конфликт №2: школа как пространство доверия или как контур контроля?

У цифровизации есть соблазнительная сторона: всё становится «прозрачнее». Но там, где прозрачность превращается в тотальный мониторинг, доверие умирает первым.

На практике это часто выглядит так: учитель получает новые «обязательные каналы», родитель — новые «обязательные регистрации», ребёнок — новую «обязательную среду», а внизу цепочки остаётся самое опасное слово — «надо» без понятного ответа «почему» и «на каком основании». Это порождает сопротивление, а сопротивление тут же объявляется «ретроградством».

И в этот момент цифровая трансформация перестаёт быть управленческим проектом и становится конфликтом идентичностей: «мы за прогресс» против «мы за детей». Это токсичная бинарность — и именно она чаще всего убивает рациональный разговор.

Где в этом цифровой суверенитет — в законах и в инфраструктуре

Государство действительно строит единую цифровую образовательную среду: есть ФГИС «Моя школа», в положении прямо прописаны цели, функции, взаимодействие с другими системами и обработка персональных данных участников образовательных отношений.[3] Есть и большой контур «суверенной коммуникации» — в 2025 году принят закон о многофункциональном сервисе обмена информацией.[7]

Параллельно развивается коммуникационный слой «Сферум», который, по официальным сообщениям, интегрирован в национальный мессенджер MAX.[8] В публичном поле это подаётся как шаг к безопасности, импортозамещению и управляемости контуров связи.

Но суверенитет — штука коварная: если он строится поверх недоверия, он начинает выглядеть как принуждение. А принуждение в образовании почти всегда даёт обратный эффект: родители уходят в тень, учителя формально «отчитываются активностью», дети учатся обходить правила — и система получает не безопасность, а имитацию.

Кому выгодно, чтобы всё выглядело именно так?

Вопрос «кому выгодны проблемы» на форуме в воздухе висел постоянно — иногда прямо, иногда в полутонах. И здесь важно не скатиться в конспирологию: у сложных конфликтов почти всегда несколько выгодоприобретателей, часто не связанных друг с другом.

Во-первых, выгодоприобретатель очевидный — рынок платформ. Когда коммуникации и контент запираются в одну экосистему, появляется эффект «замка»: выйти сложно, конкурировать трудно, зависимость растёт. Это не про «злой умысел», это про бизнес-логику. Чем больше обязательности, тем выше капитализация внимания и данных.

Во-вторых, выгодоприобретатель управленческий — KPI-подход. Когда цифровизация измеряется «процентом зарегистрированных» и «долей активных», цель незаметно подменяется показателем. Дальше происходит классика: ради отчёта начинают давить на людей, а ради давления люди начинают имитировать участие.

В-третьих, и это самое опасное, выгодоприобретатель информационный: любой конфликт «родители против школы», «школа против государства», «традиции против технологий» идеально подходит для раскачки недоверия. Если вы хотите ослабить общество, вам не нужно спорить с его законами. Вам достаточно заставить людей перестать верить друг другу.

Не КДО ли это?

Если говорить строго, «КДО» (когнитивно-деструктивные операции) — это не ярлык, а тип механики: когда через информационные и организационные воздействия людям подменяют рамку восприятия реальности, стравливают группы и ломают доверие как социальный клей.

Так вот, то, что мы слышали в дискуссии, очень похоже на территорию, где КДО легко запускаются и хорошо масштабируются. Потому что здесь есть всё, что любит любая деструктивная операция: дети как сильнейший эмоциональный триггер; цифровые сервисы как технически сложная тема, где легко манипулировать; конфликт «удобство vs права»; и хронический дефицит нормального, человеческого объяснения людям, что именно делается и зачем.

Но важная поправка: сам факт цифровой трансформации образования не является КДО. КДО становится другое — когда дискуссию специально переводят из режима «как сделать безопасно» в режим «вы либо за детей, либо за прогресс», когда любой вопрос объявляется «враждебностью», а любая критика — «паникой». Это уже не управление развитием. Это управление расколом.

Три «красные линии», без которых суверенитет не взлетит

На секции было много частных сюжетов, но они сводятся к трём простым условиям. И это именно ценностные условия, а не технические.

Первое: добровольность там, где речь о личных устройствах и семейной коммуникации. Государство может задавать защищённые каналы для официальных уведомлений, но когда «обязательность» залезает в личный телефон родителя как в единственный способ быть в курсе школы, возникает правовой и этический конфликт. Не случайно в публичном поле отдельно обсуждается вопрос правомерности требования «общаться только в одной платформе».[9]

Второе: минимизация данных. ФГИС и платформы, по определению, работают с данными. Но разница между «минимумом, необходимым для процесса» и «всем, что можно собрать» — это разница между сервисом и профилированием. В положении о ФГИС «Моя школа» прямо говорится об обработке персональных данных и защите информации.[3] Значит, общество имеет право требовать прозрачности: какие данные, кто оператор, какие сроки хранения, какие основания, какие сценарии доступа.

Третье: приоритет педагогики над интерфейсом. Если цифровая среда ухудшает внимание, усиливает зависимость от быстрых стимулов, подменяет смысл активностью — она может быть «современной», но не будет образовательной. И здесь суверенитет — это способность сказать: «нет, так нельзя», даже если так удобно отчитываться.

Что делать: рамка Info-Front

Мы не сторонники лозунга «назад в тетради». Цифровые инструменты нужны — особенно там, где они дают доступ к качественному контенту, помогают инклюзии, упрощают рутину учителя, экономят время семьи.

Но мы и не сторонники лозунга «цифра сама всё вылечит». Любая цифровая трансформация без ценностной конституции превращается в игру чужих интересов — платформенных, бюрократических, а иногда и откровенно враждебных информационных.

Поэтому наша позиция простая: цифровой суверенитет в образовании начинается не с «перевода всех в одну кнопку», а с договора о границах. О праве семьи. О свободе учителя. О защите ребёнка — не на словах, а в архитектуре решений. Мы сейчас как раз развиваем собственный контур аналитики ценностных конфликтов: чтобы видеть, где «техника» начинает менять смысл, где «удобство» подменяет право, и где уязвимости системы становятся входной точкой для когнитивного воздействия.

Секция закончилась, а вопрос остался: цифровая школа будет нашим общим инструментом развития — или чужой витриной контроля? Ответ зависит не от приложений. Ответ зависит от того, готовы ли мы прописать правила, а потом их соблюдать.

Ссылки

[1] Программа IV Национального форума «Здоровье и безопасность детей» (PDF): forum-detstvo.ru

[2] Видео секции «Цифровая трансформация и иные актуальные вопросы развития образования: проблемы и пути их решения» (VK Видео): Выступление А. Швабауэр; Выступление Т. Хагурова; Выступление Е. Авакян; Выступление О. Григорьева

[3] Постановление Правительства РФ от 13.07.2022 №1241 «О ФГИС “Моя школа”» (официальная публикация): pravo.gov.ru

[4] Указ Президента РФ №809 от 09.11.2022 (о традиционных духовно-нравственных ценностях): kremlin.ru

[5] Федеральный закон №152-ФЗ «О персональных данных»: consultant.ru

[6] Федеральный закон №273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации»: consultant.ru

[7] Федеральный закон №156-ФЗ от 24.06.2025 «О создании многофункционального сервиса обмена информацией…» (официальная публикация): publication.pravo.gov.ru

[8] «Сферум» завершил интеграцию в Max (ТАСС, 18.08.2025): tass.ru

[9] О правомерности требований «только Max» для родительских чатов (Forbes Education): forbes.ru

[10] Внутреннее: «Суверенный интернет: наш цифровой след» (Info-Front): info-front.ru

[11] Внутреннее: «Конституция как путь к суверенитету» (Info-Front): info-front.ru

Оставьте комментарий